Фермеры в России рискуют не успеть убрать урожай из-за дефицита дизеля

— Работаем на последних остатках дизелях, у «Роснефти» пока не получается брать. Я не знаю, что будет. Мы в минуса начнем уходить. Уборка будет стоить очень приличных денег — то есть рентабельность падает. И сейчас начало уборки — и все сельхозпредприятия на минимуме своих собственных средств. Их нет.

— Если не досчитаетесь какого-то объема дизеля, насколько уборочная кампания может застопориться?

— Очень много можно недособрать. Впереди еще кормозаготовка и копка свеклы в августе. И тут настолько глобально, я не могу даже себе озвучить цифры. На последних затягиваем — встанем и все.

— На посевной кампании следующего года это может как-то отразиться?

— Может, да. Сама по себе уборка — это только часть работы, следующий шаг — почвоподработка земли. Люди уже задумываются, как экономить. Надо громадное количество транспорта — машин, которые перевозят, это тоже 1000 тонн. То есть, кроме копки, еще и перевозка до завода. А уже в сентябре, в октябре новый сев.

— Отпускные цены вы уже сейчас планируете увеличивать?

— Мы не можем сделать это. Есть существующая рыночная цена, фермеры — заложники, цены мы не повышаем.

— У нас, у фермеров, есть льготное кредитование. Это целевое льготное кредитование — дизельное топливо, то есть ГСМ, масло, бензин. Когда мы заключаем с «Роснефтью» договор, там есть лимиты по месяцам. Лимит у тебя на год, сколько надо. У меня уходит 240 тысяч литров, а то и больше.

— Сейчас объемы есть?

— Да, конечно.

— Это гарантия, они для вас зарезервированы?

— По крайней мере, да.

— У ваших коллег из других КФХ сейчас ситуация хуже с доступом к дизтопливу?

— Хуже у тех, у кого нет емкости для хранения, потому что он привез десять тонн, слил, а больше у него некуда сливать. Нет надежности. Если ты в погоду будешь убирать, а солярка закончилась, ты будешь стоять, а потом ты солярку привезешь, пойдут дожди, и что ты будешь делать? Ты будешь переживать. А когда дожди зашли, там на неделю, на две — есть пророс, есть потеря качества, а потеря качества — это потеря ценовой политики. У тебя уже не третий класс, а четвертый, может быть, даже и фуражное зерно. Цены там уже совсем другие.

— У нас есть трактор, погрузчик — то, что работает на дизеле. Но самое главное, что у нас итальянское оборудование, которое работает на дизтопливе и больше ни на чем. У нас две небольшие сыроварни. Если нет солярки, соответственно, работать мы не можем, нам негде хранить молоко. То, что надоили, мы перерабатываем каждый день. Поэтому наши мужчины, работающие на ферме, дежурят и ездят по округе, собирая в канистры солярку. Для нас это очень накладно, потому что рабочих рук на ферме немного, и летний период — это все равно страда. В общем, каждые мужские руки, отсутствующие, стоящие в очереди на добыче дизтоплива, для нас большое горе. В среднем мы можем переработать 600 литров молока в день. Это на выходе около 60 килограммов козьего сыра.

— Это сейчас, а было иначе без дефицита топлива?

— Конечно, в среднем до тонны мы перерабатывали.

— То есть налицо вполовину практически?

— Да, да, конечно.